Исповеди с фронта

Солнце сегодня жарило так, будто решило выжечь всю пыль с наших дорог за один присест. Мы с Серёгой — позывной «Кот» — получили добро «метнуться кабанчиком» в ближайшее село за провизией. Наша «буханка», видавшая виды и пережившая столько прилётов, что её саму впору было вешать на доску почёта, бодро подпрыгивала на ухабах.

— Слышь, Кот, — говорю я, вытирая пот со лба, — если там будет холодный лимонад, я куплю ящик. Нет, два.
— Мечтай, — хмыкнул он. — Там в магазине из холодного только взгляд продавщицы, если ты забудешь ноги об порог вытереть.

Село маленькое, домов на двадцать, из которых жилых — половина. Магазин — одно название: деревянное крыльцо, засиженная мухами штора и колокольчик над дверью, который звякает так жалобно, будто просит милостыню.

Ассортимент внутри — классика жанра. Консервы «Килька в томате» (кажется, они лежали тут ещё при Брежневе), соль в бумажных пачках, спички и карамель «Дунькина радость». Мы набрали по списку: хлеб, пару палок колбасы, сигарет и всякой мелочи.

В очереди перед нами стояла бабулька. Маленькая такая, сухенькая, в платочке, завязанном по-старинке под подбородком. Она долго копалась в кошельке, пересчитывая мелочь, а потом вдруг указала пальцем на самую верхнюю полку. Там, за стеклом, гордо возлежала шоколадка. Настоящая, большая, в красивой обертке с орехами. Ценник — 300 рублей. Для этого магазина — всё равно что бриллиант «Кохинур».

Она её купила. Долго ждала сдачу, а потом повернулась к нам.

— Вот, сынки, — сказала она, протягивая мне плитку. Голос тихий, но твердый. — Возьмите. К чаю.
Я аж опешил.
— Бабуль, ну вы чего? Не надо, мы не голодные, у нас всё есть. Сами съешьте, или внукам...
— Бери, — отрезала она, и в её глазах мелькнуло что-то такое, от чего спорить расхотелось напрочь. — Внуки у меня далеко. А вы — здесь. Ешьте, родные. С богом.

И вышла, опираясь на палочку. Мы с Котом переглянулись. Вроде взрослые мужики, бронежилеты, автоматы, а стоим как школьники, которых за двойку не отругали, а конфету дали.

Приехали на позиции. Парни высыпали из блиндажа:
— О, снабжение прибыло! Че привезли? Опять тушняк?
Я молча выудил из кармана шоколадку.
— Смотрите, пацаны. Подарок от местной гвардии.

Вечером устроили «высокую кухню». У Сани «Маэстро» в заначке нашёлся настоящий чёрный кофе. Не этот химический «три в одном», который послевкусием напоминает жжёную резину, а нормальный молотый кофе в банке. Запах пошёл такой, что даже мыши в блиндаже, кажется, замерли от восторга.

Мы разлили его по закопчённым кружкам. Кофе был крепкий, как характер той бабушки, и чёрный, как юмор нашего командира.

— Ну, торжественный момент, — сказал Кот и аккуратно развернул фольгу.

Шоколад хрустнул. Мы делили его по-честному, по дольке на брата. И знаете... я в жизни ел много чего. Бывал в ресторанах, пробовал заграничные сладости. Но этот кусок шоколада, тающий во рту вместе с глотком горячего горького кофе... Это было что-то нереальное. Сладкое, с привкусом лесного ореха и чего-то ещё — дома, что ли? Тепла?

— Вкусно-то как, зараза, — прошептал Маэстро, зажмурившись.
— За 300 рублей-то, — попытался пошутить я, но голос немного дрогнул.

Мы сидели в полумраке, при свете коптилки, слушали далёкие раскаты «выходов» и жевали эту шоколадку. И в тот момент казалось, что нет в мире ничего важнее этой маленькой плитки, этого горького кофе и той бабушки, которая отдала за нас свою маленькую «роскошь».

Самая вкусная шоколадка на свете. Честное слово. Мы даже фольгу не выбросили — приклеили над входом. На удачу. И на память о том, ради кого мы здесь вообще-то топчем эту пыль.