Гаршин В.М. «Лягушка-путешественница»

Гаршин В.М. «Лягушка-путешественница»
Жила-была на свете лягушка-квакушка. Сидела она в болоте,
ловила комаров да мошку, весною громко квакала вместе со своими
подругами. И весь век она прожила бы благополучно — конечно, в том
случае, если бы не съел ее аист. Но случилось одно происшествие.
Однажды она сидела на сучке высунувшейся из воды коряги и
наслаждалась теплым мелким дождиком.
--- «Ах, какая сегодня прекрасная мокрая погода! — думала она.
— Какое это наслаждение — жить на свете!»
Дождик моросил по ее пестренькой лакированной спинке; капли его
подтекали ей под брюшко и за лапки, и это было восхитительно
приятно, так приятно, что она чуть-чуть не заквакала, но, к счастью,
вспомнила, что была уже осень, и что осенью лягушки не квакают, —
на это есть весна, — и что, заквакав, она может уронить свое
лягушечье достоинство. Поэтому она промолчала и продолжала
нежиться.
Вдруг тонкий, свистящий, прерывистый звук раздался в воздухе.
Есть такая порода уток: когда они летят, то их крылья, рассекая
воздух, точно поют, или, лучше сказать, посвистывают.
Фью-фью-фью-фью — раздается в воздухе, когда летит высоко над
вами стадо таких уток, а их самих даже и не видно, так они высоко
летят. На этот раз утки, описав огромный полукруг, спустились и сели
как раз в то самое болото, где жила лягушка.
— Кря, кря! — сказала одна из них.
— Лететь еще далеко; надо покушать.
И лягушка сейчас же спряталась. Хотя она и знала, что утки не
станут есть ее, большую и толстую квакушку, но все-таки, на всякий
случай, она нырнула под корягу. Однако, подумав, она решилась
высунуть из воды свою лупоглазую голову: ей было очень интересно
знать, куда летят утки
.— Кря, кря! — сказала другая утка.
— Уже холодно становится! Скорей на юг! Скорей на юг.
И все утки стали громко крякать в знак одобрения.
— Госпожи утки! — осмелилась сказать лягушка.
— Что такое юг, на который вы летите? Прошу извинения за
беспокойство.
И утки окружили лягушку. Сначала у них явилось желание съесть
ее, но каждая из них подумала, что лягушка слишком велика и не
пролезет в горло. Тогда все они начали кричать, хлопая крыльями:—
Хорошо на юге! Теперь там тепло! Там есть такие славные теплые
болота! Какие там червяки! Хорошо на юге!
Они так кричали, что почти оглушили лягушку. Едва-едва она
убедила их замолчать и попросила одну из них, которая казалась ей
толще и умнее всех, объяснить ей, что такое юг. И когда та рассказала
ей о юге, то лягушка пришла в восторг, но в конце все-таки спросила,
потому что была осторожна:— А много ли там мошек и комаров?
— О! целые тучи! — отвечала утка.
— Ква! — сказала лягушка и тут же обернулась посмотреть, нет ли
здесь подруг, которые могли бы услышать ее и осудить за кваканье
осенью. Она уж никак не могла удержаться, чтобы не квакнуть хоть
разик.
— Возьмите меня с собой!
— Это мне удивительно! — воскликнула утка.
— Как мы тебя возьмем? У тебя нет крыльев
— Когда вы летите? — спросила лягушка.
— Скоро, скоро! — закричали все утки.
— Кря, кря! кря! кря! Тут холодно! На юг! На юг!
— Позвольте мне подумать только пять минут, — сказала лягушка,
— я сейчас вернусь, я наверно придумаю что-нибудь хорошее.
И она шлепнулась с сучка, на который было снова влезла, в воду,
нырнула в тину и совершенно зарылась в ней, чтобы посторонние
предметы не мешали ей размышлять. Пять минут прошло, утки
совсем было собрались лететь, как вдруг из воды, около сучка, на
котором она сидела, показалась ее морда, и выражение этой морды
было самое сияющее, на какое только способна лягушка.
— Я придумала! Я нашла! — сказала она.
— Пусть две из вас возьмут в свои клювы прутик, а я прицеплюсь за
него посередине. Вы будете лететь, а я ехать. Нужно только, чтобы вы
не крякали, а я не квакала, и все будет превосходно.
Хотя молчать и тащить хоть бы и легкую лягушку три тысячи верст
не бог знает какое удовольствие, но ее ум привел уток в такой восторг,
что они единодушно согласились нести ее. Решили переменяться
каждые два часа, и так как уток было, как говорится в загадке, столько,
да еще столько, да полстолька, да четверть столька, а лягушка была
одна, то нести ее приходилось не особенно часто. Нашли хороший,
прочный прутик, две утки взяли его в клювы, лягушка прицепилась
ртом за середину, и все стадо поднялось на воздух. У лягушки
захватило дух от страшной высоты, на которую ее подняли; кроме
того, утки летели неровно и дергали прутик; бедная квакушка
болталась в воздухе, как бумажный паяц, и изо всей мочи стискивала
свои челюсти, чтобы не оторваться и не шлепнуться на землю. Однако
она скоро привыкла к своему положению и даже начала
осматриваться. Под нею быстро проносились поля, луга, реки и горы,
которые ей, впрочем, было очень трудно рассматривать, потому что,
вися на прутике, она смотрела назад и немного вверх, но кое-что всетаки видела и радовалась и гордилась.«Вот как я превосходно
придумала», — думала она про себя. А утки летели вслед за несшей
ее передней парой, кричали и хвалили ее.— Удивительно умная голова наша лягушка,